Дети Никитиных: что было хорошо и что не нравилось? Воспитание детей в семье Никитиных в 2018 году

0
4

Когда мы узнали о вышедшем в издательстве «Самокат» двухтомнике супругов Никитиных, сначала думали, что это издание будет иметь исключительно историческую ценность. Но заглянув под обложку, поняли, насколько интересно сегодня читать эти книги, как они точно отвечают на многие родительские вопросы и вдохновляют.

Для начала мы решили познакомить вас с самым, на наш взгляд, интересным: рассказами давно уже взрослых детей Никитиных (первые четыре — здесь ). Публикуем истории троих младших детей Бориса Павловича и Лены Алексеевны, в которых они отвечают на вопросы о своем детстве и сегодняшней жизни. Что, по их мнению, в большой и известной на всю страну семье Никитиных было хорошо, а что плохо или тяжело? Что из опыта своих родителей они используют в жизни, а что — нет?


Уголок на шесте — Юлин коронный номер. 1976 г.

Юлия

Родилась в 1966 году. Закончила библиотечный техникум (1982, Москва, красный диплом), Московский государственный институт культуры (1987).

Работала методистом, менеджером по туризму, журналистом, шеф-редактором, пресс-секретарем предприятия. Сейчас — методист в прекрасной детской библиотеке. Две взрослые дочери, 1991 и 1995 г. р. (старшая закончила Московский педагогический государственный университет, красный диплом, переводчик — французский/немецкий; младшая учится на биофаке Московского педагогического государственного университета).

Сегодня мне кажется, что наши папа и мама вообще прилетели из какого-то удивительного будущего. Семья, которую они создали, не была похожа ни на одну семью — и тогда, и сейчас. Они постоянно творили, в себе и вокруг себя. Они интересовались огромным количеством вещей. Они были обращены к нам, детям, постоянно. И при этом точно так же постоянно были открыты к бесчисленным вопрошающим людям, приходившим в наш дом. Нельзя сказать, чтобы их вполне хватало на всё.

Папа спал по четыре часа в сутки и все время был чем-то занят. Сооружал во дворе и в доме спортивные снаряды, занимался с братьями в мастерской, изучал литературу, придумывал и делал для нас те самые странные — затем названные «развивающими» — игры; вел дневники и наблюдения, из которых выросли потом все книги и гипотезы. И ведь вся «мужская» часть трудов по огромному дому тоже была на нем. Не было того, чего бы он не умел. А еще он прекрасно танцевал (как он «вел» нас, подросших дочек, в танго, фокстроте, вальсе!). Бегал быстрее всех нас, всегда был веселым и никогда не врал.

Мама уникальным образом постаралась свести к оптимальному минимуму все хлопоты по хозяйству (при этом, разумеется, варила, шила, штопала, стирала.), зато перечитала нам вслух десятки прекрасных книжек. Постоянно помогала папе. Делала красивейшие рукодельные подарки друзьям и близким. С ней всегда было интересно. Она была умной, наблюдательной, самокритичной, заставляла одним своим присутствием размышлять. Была великолепным собеседником. К ней иногда специально приезжали — выговориться, как будто исповедаться. Были случаи, когда беседа с ней спасала от самоубийства.

Она могла не спать ночь или две, чтобы срочно оформить папе огромные графики, или таблицы, или коробки с развивающими играми (причем делала это отлично, на уровне профессионального художника-оформителя). Или помочь кому-нибудь из детей с плакатом, дипломом, литературной работой.

А еще она пела. У нее было прекрасное, глубокое меццо-сопрано. Она подарила нам сотни романсов, старинных русских песен, советскую классику, оперные арии, которые учила сама, слушая радио. Как-то раз мы заставили ее спеть дуэтом с Сергеем Лемешевым: пела, естественно, пластинка, мама вторила «вживую», а мы слушали, открыв рты. Папа, кстати, очень любил слушать, как мама поет.

Любимых книг детства были десятки. Большинство звучат маминым голосом. Мама приносила книги из библиотеки, где работала 20 лет. В том числе списанные, истрепанные — о, какая это была ценность!

Туве Янссон, Леонид Соловьев, Дюма, Эрих Кестнер, Марк Твен, О. Генри. И, конечно, сказки Андерсена, Евгения Шварца, Гауфа, Владимира Одоевского. Много русской классики.

Что было хорошо в моем детстве?

Конечно, сами родители. Не похожие ни на кого. Всегда обращенные к тебе, с очень ясным этическим стержнем; очень добрые, искренние, умные, веселые, интересные, постоянно растущие сами над собой. И интересующиеся тобой, верящие и любящие конкретно тебя — но точно так же сильно и всех остальных детей. Они определяли всю атмосферу в доме, его свет и тональность.

Шумный, веселый, открытый для друзей дом, интересные гости, наши семейные праздники и спектакли и т.п.

Эти дом и двор, полные разных интересных возможностей. Совместная деятельность всей семьи: от игр и занятий до кухни.

Свобода творчества абсолютно во всем.

Естественная «спортивная» и здоровая среда обитания: мы много двигались, были все быстрые и ловкие, как обезьяны. Любовь к движению, к «здоровому образу жизни» — у нас в крови. Дом в сосновом бору, огромный участок, который весь был наш.

Чтение вслух, прекрасные книги (в основном из библиотеки, где мама работала), совместный просмотр фильмов по телевизору — совместные переживания.

Мамино пение.

Игры и занятия с папой.

Все, что впитано было до школы, конечно, очень помогало потом — не было проблем с литературой, русским, географией, даже математикой (думаю, во многом благодаря «Уникубу» и «Таблице сотни»), и конечно, физкультурой.

Ну, и конечно, скромное, но вкусное и здоровое питание.

Было и то, что мне не нравилось.

Мне страшно не хватало персонального внимания от родителей. Все время. Мне мешали братья и сестры, их было так много! Мне мешали постоянные гости с детьми — их тоже было слишком много! Но я понимаю, это детский эгоизм, и я благодарна судьбе, что не была единственной в семье.

Голод по искусству. В театр, кино, музеи выбирались крайне редко, водить нас было просто некому.

Свободы — для меня — было даже чересчур много. Я: «Не хочу учить английский!» — папа: «Ну и не учи». А спустя десятилетия нагонять невыученное непросто.